- Да, жена, хорошо, что теперь я мужчина. Но видишь, как мать расхворалась. Все из-за меня... Вот умрет - и падет на мою душу проклятье.
- Никакого проклятья не будет, - ответила злая жена. - А уж мать твоя хоть бы и сгинула вовсе, я тогда бы вздохнула свободно! Не желай ей здоровья! Пожила на свете, хватит, не все ей ворчать на меня: то я чашку разбила, то молоко пролила, то передник спалила... Учит, учит, будто я дура какая, не умею хозяйничать!
Отравила супруга своими речами зловредная баба, - так распалила, что рад бы в ложке воды утопить свою мать.
Парень долго носил молоко дракону и каждый день получал от него по самоцвету. Увидела алчная бабенка, что денежки все прибывают, ну и взбрело ей в голову (верно, дьявол ее надоумил) - не лучше ль порешить дракона да забрать все самоцветы разом, чем ходить к нему каждое утро за одним-единственным камешком!
Парень долго противился, не хотелось ему убивать дракона: ведь богатство в их дом принесло его милосердие, его самоцветы.
Но зловредная баба знать не знала никакой благодарности за добро – ни к дракону, ни к свекру, ни к бедной свекрови; все тиранила мужа, чтоб исполнил ее волю. Наконец парень согласился.
Сделал он себе шестопер с железной рукоятью, под одеждою спрятал и, как всегда, понес молоко да поставил ведерко у входа в пещеру, чтоб дракон его вылакал. Только выполз дракон да к ведру наклонился, чтоб попить молока, парень выхватил шестопер и ударил дракона по голове.
Голова у дракона была крепкая, как железо. Взмахнул он могучим хвостом - ударил обидчика по ногам! Покачнулся, упал наземь парень, заревел благим матом.
- Га! Убить меня вздумал? - промолвил дракон. - Экая подлость! Кто тебя подучил? Мать, что больная лежит, или, может, жена? Ну, вот тебе кара: обовью я сейчас тебе ноги, затекут они, и будешь ты мучиться до тех пор, пока не затихнет у меня боль в темени, по которому ты ударил.
Обвил дракон парню ноги, потом уполз в свое темное логово. А у парня, покуда он добрался до дома, ноги стали как колоды. Слег он, шевельнуться не может. А проклятая баба, жена его, - при живом-то муже! – другого нашла, а на первого даже глядеть не хотела, мучайся, мол!