— Что, спрашиваю, воспевать будешь ты? Горе-нужду раба-чабана, кибитку из самана, помет барана? Это для олана на свадьбе моего сына хана Ултана не годится.
Сказал ей Култай-Алпамыш:
— Зачем, янга моя, не боясь греха, своих не узнаешь, обижаешь бедняка-пастуха? Действительно мы равны: — ведь я — твой свояк. Разве не так?[46]
Шутницей была Бадам-ханша, знала, что и Култай — шутник большой. Не знала только, что не с Култаем, а с Алпамышем говорит. Согласилась Бадам несколько оланов с ним спеть, но захотела первой начать состязание.
Бадам-ханша:
— Овцы, — ты сказал, — бегут на водопой. — Яй-яй.
Колос пъевъящен в солому молотьбой. — Яй-яй.
То, что говойишь — да сбудется, Култай! — Яй-яй.
Въемя Ултанбека, мой свояк, воспой! — Яй-яй.
Култай-Алпамыш: