Все это задавало немало загадок логике дона Санхо. По наружности это был бледный раздражительный человек с тревожным взглядом и жиденькой бородкой, которую он пощипывал в беспокойстве, насколько позволяли ее редкие волосенки. Больше всего, после своих бесплодных земель, любил он менестрелей и врачей. Аверроэс[45] бывал у него при дворе так же часто, как гильом Кабестен[46] и Пейр Видал[47]. Он знал Бертрана де Борна и даже любил его. Может быть, он был не особенно ревностный, но зато уж, конечно, голодный христианин; а о королях ведь мир судит не по их достоинствам, а по степени их нужд. Сказанного, надеюсь, довольно для дона Санхо Премудрого.
В ту пору, когда граф Ричард повернулся спиной к Отафору, а Сен-Поль сломал себе спину в Type, Бертран де Борн явился в Пампслуну с просьбой, чтоб его принял король Наваррский.
Дон Санхо был рад его видеть.
— Ну, Бертран! — сказал он. — Ты мне расскажешь новости про поэтов и угостишь пищей поэтов. Ведь здесь у нас только и разговору, что о тяжких долгах.
— Но, государь, что я вам могу сказать? — возразил Бертран. — Вся земля в огне; лица у женщин исцарапаны; во все концы война мечет полымем.
— Мне грустно это слышать! — проговорил король Санхо. — Но, надеюсь, ты не принес полымя с собой?
Бертран отрицательно покачал головой. Его утомляли перерывы: он жил, как в чаду безумия; у него в ушах словно вечно барабанили.
— Государь! — промолвил он. — Началась новая ссора между графом Пуату, Ричардом Да-Нет, и королем французским, и вот по какому поводу: граф отрекается от мадам Элоизы.
— Чего же ради отрекается он от нее, Бертран? — вскричал дон Санхо, широко раскрыв глаза.
— А того ради, государь, что он утверждает, будто старик-король, его отец, нанес ему бесчестье. Граф говорит: мадам Элоиза годилась бы, мол, мне в мачехи, но отнюдь не в жены.