Он и не то еще сказал бы королеве, если б только она допустила. Но она закричала на него:
— Графиня Анжуйская?! Кто это осмеливается возводить ее в такой высокий сан?
— Мадам, это — мой господин, король. Королева вскипела негодованием.
— Она благородного происхождения, — вступился архиепископ. — Она из рода де Сен-Полей, и, сколько я понимаю, у нее ясный ум.
— Мало того' — воскликнул Маршал. — У нее чистое сердце.
— Если бы в ней не было ничего чистого, у меня нашлось бы кое-что, чтобы достаточно побелить ее! — промолвила королева-мать.
Лоншан, который ничего не говорил, только язвительно улыбнулся.
И вот, в один прекрасный день, королева села на свою барку, переехала через реку и стала лицом к лицу с женщиной, которая лежала поперек дороги между Англией и Наваррой.
Сидевшая со своими дамами за рукоделием, Жанна была не так напугана, как они. Словно нимфы девственной охотницы Дианы, прижались они к ней; и это показало королеве-матери, как высока и статна была юная графиня. Ока слегка покраснела и стала дышать немного чаще, но, во время своего почтительного поклона, успела овладеть собой: она остановилась перед королевой с тем странным выражением удивления и недовольства в лице, за которое мужчины дали ей прозвище Хмурой Красотки. Так поняла и королева-мать.
— Со мной не извольте надувать губки, сударыня! — промолвила она. — Вышлите вон ваших женщин. Я до вас имею дело.