Дух занялся у короля Ричарда: молча смотрел он прямо ей в лицо. То был лик ангела кротости, твердый, угрюмый, пылкий, как огонь, знакомый с горем.
— О, грозный Господь! О, святые воители! О, закаленные в огне! О, Жанна, Жанна, Жанна! Подкрепи меня! — воскликнул он от глубины своей душевной муки.
— Мне подкрепить тебя, Ричард? — молвила она. — Нет, но ты и без того уж подкреплен. Тебя подкрепил святой Крест: ты принес ему в жертву больше, чем я.
— Принесу все, что прикажешь! — воскликнул Ричард. — Я ведь знаю, что ты хочешь спасти честь мою.
— И положись в этом на меня! — сказала Жанна, давая ему целовать свои щеки.
Такими-то мерами она приобретала над ним все большую власть. Был ли он подкреплен святым Духом или нет, все же в твердости его духа нельзя было сомневаться. Тут ум Жанны не обманул ее. Он прочел все ее мысли. Она же не уступала ни пяди из завоеванной почвы: и во всех ее сношениях с ним стояла святая, стояла дева, поглощенная одной великой мыслью. В его глазах она возвышалась знамением веры, священным огнем на алтаре; а дух милой, застенчивой любви, подобно цветку в расщелине скалы, витал у подножия святого Креста, Так она возносилась в этом огне, ведшем Ричарда вперед, как тот светоч, который она высоко держала, чтоб указывать ему путь на заре. Да, она сделалась тем, чему была знамением.
Она стояла подле самой королевы-матери в то время, когда короля английского венчали на царство и помазывали миром. Лицо ее сияло неземной чистотой; глаза блистали звездами; одета она была во все красное, ли на голове сверкал серебряный венок. Все окружающие, заметив, с каким уважением относилась к ней короле мать, едва дерзали поднимать на нее глаза. Статного короля, которого раздели до рубашки, помазали миром, вновь одели и венчали королевской короной, затем уса ли, с державой и скипетром в руках, принимать верноподданническое поклонение. В свою очередь и Жанна приблизилась и преклонила пред ним колена. Ее дело было сделано. Студеная струя, протекавшая у нее в жилах вместе с кровью, этот лучший знак и причина царской обособленности, теперь вдвойне била в Ричарде, первом из королей этого имени. Он смотрел на коленопреклоненную Жанну — и узнавал и не узнавал ее. Своими холодными устами она приникла к его холодной руке. В тот день, по ее собственному желанию, любовь застыла в ней; а та любовь, которая должна была теперь пробудиться, еще дремала в ней онемело.
Король Ричард короновался третьего сентября, и все убедились, что это будет настоящий король. В тот же день граждане города Лондона избили всех жидов, каких только могли найти, а Ричард приговорил своего брата Джона к изгнанию из своих владений в Англии и Франции на три года и три дня.