У короля французского была машина, которую он прозвал Скверный Сосед. Он исправно работал ею, пока турок не спроворил себе Скверного Земляка — машину еще покрупнее; Земляк пристыдил Соседа и, в заключение, спалил его. У Ричарда была целая колокольня; и граф Фландрский мог бросать с нее камни из рва прямо на базарную площадь: по крайней мере он говорил, что мог, ч все верили ему. Наконец христиане расшатали Проклятую Башню и сделали пробоину в Мушиной Башне — в самой грозной части гавани. Подводя подкопы и противоподкопы, Ричард работал день и ночь на северной стороне укреплений, отказывая себе в пище. покое, D разумных заботах о здоровье; на целую неделю он позабыл и думать о Жанне и о ее надеждах Потянулись душные, знойные дня. Ни днем, ни ночью не было ни ветерочка. От всей страны веяло смертью и проклятьем.
Впрочем, как-то раз христианам удалось поджечь и взять приступом одни из городских ворот. Впервые увидели они перед собой неприветливую извилистую улицу, окаймленную слепыми срубами, лепившимися плотно. футов на шесть друг от друга. Дух захватывало в отчаянном бпо в этой теснине. Сам Ричард со своими нормандскими парами махали знаменами; слышались то лязганье стали о сталь, то треск расколотых бревен. Но ничего нельзя было поделать турки навалились на врагов плотной стеной и вытеснили их. Ни взмахнуть топором, ни упасть лошади негде было, а пустить стрелу нечего было и думать. Ричард крикнул своим, чтоб отступали, но они не могли повернуться и пятились, все сражаясь. Турки починили ворота.
Акра поддалась не мечу, а скорее измору да усердным переговорам Саладина с нашим королем. Требования Ричарда были таковы: возвратить Честной Крест, очистить Акру от вооруженной силы и оставить две тысячи заложников. Они были, наконец, приняты. Короли вступили в Акру двенадцатого июля со своими войсками. Женщины легкого поведения своими впалыми глазами смотрели на них из верхних окон: они знали, что им готовится обильная жатва.
Для одних жатва, а для других — посев; эрцгерцог сеял. Дело было так. Король Ричард расположился в Замке, устроив для Жанны удобное помещение на Верблюжьей улице. Король Филипп, сильно расхворавшийся, поместился в доме храмовников, а с ним и его мнимый друг — маркиз Монферрат. Но Луитпольд Австрийский сам наметил себе Замок. Ричард, насколько мог, терпел его соседство. Но Луитпольд пошел дальше. Он водрузил на башне свое знамя рядом с драконом короля Ричарда, не думая, однако, оскорблять его. Ну, а у короля Ричарда всегда была расправа коротка. Он просто считал эрцгерцога вьючным ослом. Правда, свет полон таких ослов, и надо мириться с этим, как с неотъемлемой принадлежностью общего распорядка Провидения. Правда, Ричард слишком хорошо знал себе цену и понимал свое положение среди войска. Поэтому, как только король узнал, где развевался флаг австрийца, он тотчас же крикнул:
— Спустить его!
И флаг спустили. Луитпольд весь побагровел и произнес две речи: одну — длинную — на немецком языке, на которую Ричард только хмурился, другую — покороче — по-латыни, на которую Ричард только улыбнулся. И Луитпольд опять выкинул свой флаг.
Ричард опять крикнул:
— Спустить его!
Луитпольд так обозлился, что перестал произносить какие бы то ни было речи, и в третий раз поднял свой флаг. Когда донесли королю Ричарду, он рассмеялся и сказал:
— Ну, так швырните его прочь!