— Выслушайте меня, герцог Бургундский! — начал он, наклоняясь к нему через кресло и понижая голос. — Вы не француз, а, стало быть, больше похожи на мужа. У нас были разногласия: я осуждал вас, вы — меня. Но никогда мне не случалось видеть, чтобы вы отставали от других, когда предстояла работа мечом или смелая цель для души. Ну, а изо всех таких целей здесь — самая высшая, к которой может человек стремиться. За теми вон холмами лежит Град Господень, наше последнее искупление! И никто из нас, думается мне, не смел и помыслить увидеть его без особой помощи свыше, а тем более прикоснуться к нему. Говорю тебе, герцог Бургундский: во мне есть что-то особенное, не мое, что приведет вас к нему, на пользу, честь и славу вам! Доверьтесь мне! Ведь до сих пор я довольно разумно вел вас вперед. Не я ли рассеял нехристей при Арзуфе? Не тебе же, Бургундец, обязан я этим. Не я ли благополучно привел войска в Яффу? Неужели же я понапрасну привел вас, и себя также, так близко к цели? Если в свое время я был глуп, теперь я уж не разыграю дурака! Я говорю, что знаю. С такой ратью я могу спасти святой Град, но без лучшей ее части я не могу сделать ровно ничего! Что ж вы на это скажете, сударь мой? Неужели вы допустите, чтобы Бовэ повел своих французов на позор, а вы и ваши бургундцы играли со мной в благородство? Цель наша велика, награда за нее верная, здесь и на небе. Что скажете вы на это, герцог Бургундский?
Голос его дрогнул, все присутствующие, затаив дыхание, глаз не сводили с тяжеловесного, угрюмого, угреватого человека, стоявшего напротив. А он… Верный своей природе, он смотрел на епископа Бовэ. Бовэ же смотрел на свой перстень.
— Что же вы скажете, сударь мой, на это? — спросил его опять король Ричард.
Герцог был смущен: он моргал глазами, поглядывая на Сен-Поля. А Сен-Поль поглядывал на верх шатра.
— Будьте любезны, смотрите на меня! — сказал ему Ричард.
Тот повиновался, подавляя свою ненависть.
— Клянусь Богом, Ричард, вы должны мне сорок фунтов!.. — воскликнул герцог Бургундский.
Король Ричард принялся хохотать до того, что сил у него больше не хватало.
— Что ж, это может быть, очень может быть! — пробормотал он, едва переводя дух между приливами смеха. — О, куча глины! О, получеловек, чистейший бегемот! Тебе заплатят и пошлют тебя нести службу. Епископ, будь так любезен, заплати по счету этому господину! Я удовлетворю тебя, Бургундец, относительно денег, но чтоб мне пусто было, если я возьму тебя с собой в Иерусалим! Государи мои! — воскликнул он, вдруг меняя свой голос и взгляд. — Я провожу вас на корабли. Раз я недостаточно силен, чтоб идти на Иерусалим, я пойду на Аскалон. Но вы?.. Клянусь Богом живым, вы вернетесь во Францию!
Он всех их отпустил и на другой день снялся с лагеря.