— Мило, они побили меня! Сен-Поль, Бургундец, Бовэсец. Они загрызли меня, как собаки… Мило, да кто же я такой?
— Государь! — ответил я. — Вы — сын своего отца. Как они прежде лаяли на старого льва, так лают теперь на молодого.
С открытым ртом уставился он глазами в меня и воскликнул;
— Богом клянусь, Мило! Я сам на него лаял и думал, что он того стоит.
— Мне ли судить великих государей? — возразил я. — Со своей стороны, я никогда не думал, чтоб на душе у него были какие-нибудь чудовищные грехи.
Тут Ричард вдруг вскочил со словами:
— Еду домой. Мило, сейчас же еду! Пойду на могилу отца и там принесу покаяние, и стану служить моему народу, жить честно! Смотри же, Мило, исповедуй меня, коли ты в силах: велика моя духовная жажда.
Благословенная мысль! Он исповедал мне грехи свои (целую кучу грехов!) и так горько плакал, что я, право, разрюмился бы вместе с ним, если б не был готов скорее смеяться и ломать себе руки от радости, что наконец-то растаял долгий смертельный лед, сковавший его душу. Впрочем, прежде чем исповедывать его, я осмелился заговорить о мадам Жанне, о том, что он потерял ее навеки, и почему — она уже теперь законная жена другого, и по своей доброй воле; и сам он, Ричард, должен, наконец, исполнить свою обязанность перед королевой… Все это он выслушал внимательно и обещал все сносить терпеливо. Затем я исповедал его и в то же утро дал ему вкусить святой Плоти Господней в Храме святого Гроба. Я был уверен, что он исцелился. Так и было надолго: он доказал это подвигами невероятной отваги".
Вскоре флот короля Ричарда вышел в море и поплыл по направлению к Акре. Одна за другой приходили вести из осажденной Яффы. Но он мало обращал на них внимания: он налаживал заключение договора с Саладином. Ричард конечно плыл, не спуская глаз с Акры. Но Яффа лежала на дороге, а, при его праве, весьма могло случиться, что именно при сознании полной невозможности совершить подвиги, он натворит больших дел. Когда его красная галера стала на якорь в виду Яффы, этот город, по-видимому, был обречен на погибель. И это, без сомнения, так разгорячило Ричарда, что он совершил один из тех невозможных подвигов «невероятной доблести», как выражается Мило, благодаря которым его имя живо до сих пор, тогда как имена многих лучших государей давно уж позабыты.
Окрестности Яффы обрываются крутизнами к морю. Они представляют собой плохую защиту для судов, зато галеры могут подходить к самым стенам города и даже забирать припасы из окон, которые выходят на море. С суши Яффа расположена менее безопасно. Склон от гор идет прямо к городу, немногие внешние укрепления и каменный мост через реку не могут устоять против решительного натиска врага.