— Молю вас, государь: явите жалость к ней!
— Я глубоко ее жалею. Я, кажется, всегда и всех жалел, с кем только имел дело. Но не хочу видеть вокруг себя особ, достойных жалости! Прощай, сестра. Уйди, не то мне придется жалеть тебя.
Но Жанна продолжала умолять:
— О, государь!..
— Прием окончен! — вымолвил король. Королева Сицилийская встала и простилась с братом. Ричард сдержал свое слово: он никогда больше не видал в глаза Беранжеру за исключением одного раза, и то впоследствии. Он сделал в Сирии все, что оставалось ему делать: закрепил мирный договор с Саладином; присутствовал при выборе Генриха Шампанского и водворил на место Гюя Люзиньяна; распределил кому какие следовали наказания и награды, насколько это было в его власти; наконец, послал обеих королев в сопровождении охраны в Марсель. Затем, спустя два года после того, как вступил в Акру полным надежд победителем, он выехал из нее разбитым. Он брал все города, которые ему приходилось осаждать; он выигрывал каждое из своих сражений. Его побили не неверные, а его же союзники,
Им предстояло еще раз его побить, и даже с помощью других. Небеса, и те были против него. Его преследовали бури с первого же дня, как он пустился в море. Они разлучили его со свитой, они бросали его от одного берега к другому и роковым образом замедляли его путь. Там, на родине, имели время сплотиться его враги — Евстахий де Сен-Поль, Бовэсец, Филипп французский, а позади их всех — Джон Мортен, который подымал небо, землю и их самих, чтобы добиться королевского престола. Но Промысел, как думал Ричард, допустил его в страшную непогодь высадиться в Корсике и там услышать, как обстоят дела в Галлии. Филипп привлек к себе Раймонда Тулузского. Сен-Поль стоял во главе их союзной армии под Марселем, готовый погубить Ричарда. Возвращающемуся королю готова была ловушка.
Надо вам сказать, что к тому времени в его распоряжении оставалась только одна, его собственная, галера да еще три других. Не было с ним ни де Бара, ни Га-стона, ни Безьера, ни даже верного капитана Меркаде; и он не имел ни малейшего понятия о том, где они могли быть. Он попался бы непременно в западню, и она крепко прихлопнула бы его.
— Нечего сказать, хорошие, чудесные дела! — говорил он. — Но я их поправлю.
Он снялся с якоря и поплыл, огибая Сицилию, к берегам Далмации. Но там опять его настигли бешеные вихри. Из четырех последних судов он лишился трех и, наконец, вошел в гавань Газару — небольшое рыбацкое селение на этом пустынном берегу. Он намеревался вернуться домой через Германию и Нидерланды и высадился в Англии, покуда его брат Джон был еще во Франции.
Он или позабыл, или не позаботился припомнить, что все эти земли были подвластны эрцгерцогу Луитпольду. Конечно, он знал, что Луитпольд его ненавидит, но не знал, что тот считает его виновным в убийстве Монферрата. Не подозревая, чтобы могли возникнуть какие-либо затруднения, он отправил послов просить у правителя Гаэары пропуска для неких купцов-богомольцев. То был австрийский рыцарь Гюнтер.