Ричард смотрел на него удивленно, словно никогда не слыхивал таких выражений.
— Какие вести из Нормандии, Гастон?
— Там все сплошь — англичане, весь тот край ими кишмя кишит. Они удерживают за собой Авранш и двигаются теперь к югу.
— Опоздали! — заметил Ричард. — Скажи, что велел передать мне Чудный Пояс?
— Венчаная, нет ли, она все равно твоя. Но ее держат в башне, взаперти, до Вербного Воскресенья. Тогда ее выведут оттуда и повенчают с этим черным нормандским боровом или, вернее с тем, что от него осталось. Положим, осталось немного, но, говорят, для этой цели еще хватит.
— Клянусь хребтом Бога! — воскликнул Ричард, рассматривая свои ногти.
— Лучше клянись Его сердцем, граф мой милый! — возразил Гастон. — Ведь в твоих руках пламенное сердце. Хе-хе! То ли не красавица? Всем станом перегнулась она из окна: и что за стан обвивает ее пояс! Махровые розы! Дианы и Нимфы! Полногрудые наперсницы старца Пана[31]! Очи — изумрудные огни! Власы — что золото литое! Кратко, отрывисто вылетают из ее точеных уст слова, словно губки презирают такое грубое дело! Ричард! Вот ее слова: «Передай господину моему и повелителю, что, живая или мертвая, я принадлежу ему. Я постараюсь оказать ему услугу. Венчаная, нет ли, — не все ли мне равно? Я по-прежнему его Жанна». Так говорила она. А я-то, что я могу еще сказать?.. Ну, ладно: зато мой меч говорил за меня, когда я рубил эту мясную тушу.
Беарнец пощипывал свою козлиную бородку и поглядывал, нет ли где на кончике раздвоенных волосков. А Ричард сидел тихонько.
— Знаешь ли, Гастон, кого ты видел? — дрогнувшим голосом спросил он вдруг.
— Прекрасно знаю, — отозвался тот. — Я видел, как бледный цветок, расцветая, тянется к солнцу.