— Ричард! Ричард! Бесстыжий негодяи, выходи из своей берлоги!
Но вот открылось над ним небольшое решетчатое окно. Гастон Беарнец высунул оттуда свою голову.
— Прекрасный мой государь! — проговорил он. — Что это за потеху строите вы для вашего сына?
— Не мой он сын, клянусь ликом Господним! — вскричал король. — Пусть за него держит ответ та, которую я засадил в клетку там, у себя дома[35]: он вечно был непокорен мне. Впусти меня хоть ты, хворый пес!
— Прекраснейший мой повелитель! — ответил Гастон. — Вы можете войти, если вам угодно и если вы пришли с мирными намерениями.
— Клянусь Богом, войду! И войду с какими мне угодно намерениями.
— Гнусное требование! — заметил Гастон и захлопнул окошечко.
— Как вам угодно! Помаленьку придет и гнусность, — прокричал король в ночной темноте и отдал приказание поджечь замок,
Скажем вкратце, что его спутники навалили кучу хвороста у входа в башню и зажгли ее. Треск дерева, взлетающее пламя, трепетный свет словно опьянили короля. Он сам и его спутники принялись скакать вокруг огня, взявшись за руки и подгоняя друг друга криками, которыми их земляки травят барсука:
— У-у, ведьма, у-у! Соскочи-ка сюда, девка! Усь его, Брок! Усь его! — и прочими подобными же грубыми возгласами.