— Ах, господа! Что мне теперь делать? Он размяк совершенно: страх и желание совсем разводянили его сердце.
Все они подняли гвалт, заговорили разом, — все, кроме самого предмета спора. Он только кусал ногти, посматривая в окно. К ним, крадучись, подошла Элоиза французская, бледная, как смерть, в своем сером монашеском одеянии. Уже не знаю, как она сюда попала: знаю только, что все перед ней расступились. Так она добралась до кресла Джона и рукой коснулась его плеча.
— Ну, что же дальше? Говори, изменник! — хриплым голосом промолвила она. — За кого примешься теперь? Ты изменил сестре и своему отцу, теперь очередь за твоим королем и братом?
Джон задрожал.
— Нет, Элоиза! Нет! — шепотом ответил он. — Поди, ложись! Нам и в голову этого не приходит.
Но она все стояла перед ним с кислой улыбкой на лице, изможденном от горя и состарившимся не по летам.
Сен-Поль топнул ногой.
— Кому мы можем довериться в Анжу? — спросил он де Бара.
Де Бар передернул плечами. Герцог Бургундский пробурчал что-то такое, очень похожее на «Проклятое бабье!». А король Филипп приказал сестре идти и ложиться спать.
Молодцы выпроводили ее вон из комнаты, но не без тяжелой сцены, и принялись снова всячески изворачиваться, наседая на бедного принца так, чтобы его руками жар загребать. Утром, часов около восьми, на дворе послышался конский топот, от которого графа Джона всего передернуло. Часовые возвестили прибытие глашатая.