Над площадью взметнулись отрывистые слова команды. Мерно топая, батальон исчез в глубине вокзального туннеля.
На перроне мы встретились снова, и, пока подошел экспресс, кочегары успели перекинуться несколькими фразами с правофланговым солдатом. Инициатива разговора принадлежала ему, не отличимому от других, безвестному японскому солдату.
— Куда езди, роскэ? — спросил он шепотом.
— Касадошимо, — также шепотом отвечали ему кочегары. — А твоя куда?
— Моя езди Харбин, — уныло сообщил японец.
— Что я вам говорил! — встрепенулся плотник. — Ясно, их гонят в Манчжурию.
— Раскудахтался, — остановили его кочегары. — Смотри — шпик следит.
— Твоя хочет езди? — задал новый вопрос Маслыко.
Полицейский агент метнулся к нам, уничтожающе взглянул на солдата и, отозвав ближайшего офицера, быстро заговорил с ним. Сияя улыбкой, офицер внимательно слушал, и нам было непонятно: осуждает он разговорчивость солдата или, наоборот, одобряет ее?
Неожиданно он выдернул японца за рукав из строя и вместе с агентом повел его вдоль перрона.