Переводчик словоохотлив.
— Я долго зил у вас в Приморья. Имел своя концессия. Тогда много японская люди находилась в Советской Россия.
— А какую концессию? — допытываемся мы.
— Золото, золото, — откровенничает Такота-сан. — Свое золото закопал, васего не выкопал, — грустно признается он.
— Почему же нас все-таки не выпускают на станциях? — спрашивают матросы.
— Одну минутоцку, — кивает переводчик. — Я спросу нацальника.
Он подсаживается на крайнюю скамью, где расположились шпики.
Зарево огней пылает за окнами экспресса. Голубые и фиолетовые иероглифы реклам европейской части Осако сменяются мрачными корпусами фабричных предместий «японского Манчестера». Тлеют в ночи карминовые светлячки бумажных фонарей, доносится мяукающее пение.
«Веселые кварталы» ночного Осако бодрствует, ожидая подгулявших моряков.
— Нацальник оцень созалеет, — возвращается к нам переводчик, — но просит вас не выходить из вагона. Вы мозете, — по-японски смягчает отказ Такота-сан, — опоздать к поезду и не поспеть на своя пароход.