Камчатка, 4 июля. Штиль встречает «Литке» вблизи Петропавловска. Теплое летнее утро. Лениво катится к берегам мертвая зыбь Тихого океана. Глаза после шестисуточного однообразия отдыхают на яркой зелени склонов у входа в бухту. Словно огромная сахарная голова, вахтит над побережьем снежная вершина Вилючинской сопки.
Принимаю штурвал, осторожно верчу колесо. «В этих местах, — предупреждает лоция, — надо быть особенно бдительным».
Перед нами чистый горизонт, живописная группа скал Три Брата, бегущие с надутыми парусами небольшие суденышки. Когда подходим ближе, парусники оказываются обыкновенными камнями, торчащими из синей глубины океана.
Коварна и изменчива погода у берегов Камчатки! Завтра очередное судно, идущее в Петропавловск, может наткнуться на непроницаемую стену тумана и будет вынуждено отстаиваться несколько суток в открытом море.
— Лево не ходить, — предупреждает капитан.
Отвечаю «есть», караулю движение компасной стрелки, чтобы удержать ледорез на курсе.
Литкенцы все наверху. Настроение приподнятое, радисты получили хорошие вести с севера. В вестибюле салона висит небольшая бумажка — ответ начальника первой Ленской Лаврова руководству нашей экспедиции. Он сообщает ледовую обстановку в районе зимующих судов:
«Шлю привет храброй команде и комсоставу ледореза «Литке». Уверен в вашем успехе. С нетерпением жду встречи. Пароходы Ленской экспедиции находятся в пятнадцати километрах от кромки. Рейдовая погрузка угля в бухте Тикси вам обеспечена. Жму руку. ЛАВРОВ».
Последний мыс. Просторная, одна из лучших естественных гаваней мира — открывается обрамленная изумрудным поясом лесов Авачинская бухта. В правом углу, сбегая к самой воде, кучатся обитые гофрированными цинковыми крышами домики небольшого поселка. Так выглядит Петропавловск-Камчатский. Желтеют высокие, приметные издалека трубы «Красина». На фалах фок-мачты ледокола пестреют флаги. Застопорив машины, «Литке» отдает якорь рядом с «Красиным». Палуба ледокола и мостик полны встречающих.
— Славным красинцам — ура! — кричит Дуплицкий.