Команда, скучая, начищала, «как чортов глаз», медные части, скатывала палубу, мыла белые, словно нетронутый снег, надстройки.
«Безукоризненно-щегольской вид «Литке», — восхищались на страницах судовой книги слушатели мореходных техникумов после практики на ледорезе, — заставляет радостно биться сердца всех, кому дорога мощь СССР. И нужно только пожалеть, что такое судно не ходит за советский рубеж».
Короткие недели зимней работы в Керченском проливе и Днепро-Бугском лимане сменялись долгими месяцами вынужденного прикола. Уходили на покой моряки, состарившиеся на «Литке». Покинул его и капитан Николаев (отец), и старший механик, хозяин корабельного сердца — Русецкий.
За четырнадцать лет, проведенных на ледорезе, он оставил в судовой книге несколько скупых фраз:
«Прощай, дорогая, славная «Канада», ныне «Литке». Было время, когда между мин, подлодок, при течи в тринадцать тысяч тонн и под выстрелами неприятеля, по колено в холодной воде, работали, не покидая тебя, севера и Карского моря».
В 1927 году на борт ледореза вступил молодой Николаев и занял место на капитанском мостике, где совсем недавно командовал его отец.
*
…Отрезанный льдами, третью навигацию не допускал к себе ни одно судно остров Врангеля. Три года ждали смены зимовщики. Кончались запасы продовольствия. Голодная смерть караулила первую советскую колонию Георгия Ушакова.
И тогда взошла звезда «Федора Литке».
Николаев отвел ледорез в сухой док Севастополя и, сдавая ледорез капитану К. А. Дублицкому, внес последнюю запись в судовую книгу: