За длинным столом мрачнели насупленные лица совета полярников. Сутулая фигура начальника Северо-Восточной экспедиции капитана Бочек еще более cropбилась. Седина — след бессонных ночей — поблескивала в его всклокоченных волосах. Задумчиво гладил выцветшую бороду однорукий соратник Вилькицкого — доктор Старокадомский. Старший механик — латыш Фридвальд — шептал отсекру партколлектива ревизору Тарасову:
— Положение — как тузовый пик. Выберемся. На всякое ядие есть противоядие.
Любопытствуя, оглядывал необычайное совещание гость с «Челюскина» — поэт Илья Сельвинский.
— Молодой лед, — информировал начальник, — нарастает очень интенсивно. Два-три дня, и мы застряли. Найти проход к «Челюскину» не удалось, хотя искали со всех сторон и сами забрались севернее, чем судно профессора Шмидта. Промедление равносильно смерти.
— Что скажете, чиф?
Седобородый механик развел руками:
— Удирать надо! «Литке» — «калека. Мощность машин только три восьмых. Корпус, как решето. Тушить котлы до полного обмерзания невозможно, а к тому дню не останется ни одного кило угля. Весной судно затонет, если этого не случится раньше.
— Ваше мнение, Николай Михайлович?
Капитан встал, понурив голову. Казалось, острая физическая боль расширила зрачки Николаева. Отступление было неизбежным. Запаса угля хватало на семь ходовых суток, в обрез до бухты Проведения. Если уголь сгорит раньше, перестанут работать донки, и «Литке» пойдет на дно. Отдать разъяренной пучине дорогой для страны, одержавший столько побед краснознаменный ледорез? Погубить корабль, с которым сроднился двенадцать лет назад на Белом море под командованием опытного ледокольщика-отца?..
— Самое трудное, — выдавливал слова капитан, — принять моряку такое решение, какое мы сейчас примем. Пусть лучше зимует один корабль. Придется оставить «Челюскин» на волю дрейфа и провести «Литке» в безопасное место. Иначе погубим людей и судно…