— Вам придется ехать с нами.
— Как вас понимать — я арестован?
— Нет, но я имею распоряжение.
Повезли не в оперотдел, как думал Федор, а в Центральную Комендатуру на Луизенштрассе.
В маленькой грязной комнате без окон стояла койка с солдатским одеялом, стол и табурет. Дверь заперли. «Хорошее — не арестован!» Федор, не раздеваясь, лег на койку и укрылся шинелью.
«Инга стояла у окна, когда уводили… Карл сознался… Если вышлют в Союз, что будет с Ингой?…» Повернулся на другой бок. «Где же Карл?… Нет, он не сознается… Надо не сознаваться. Дернул же меня чорт поехать на эту идиотскую картину — будто чувствовал… Нет, сознаваться нельзя…»
Утром принесли завтрак — яичницу и кофе. По завтраку было не похоже, что арестован. Попросил газету — принесли. «Все одно и то же, как десять лет назад — как им не надоест!» — отложил газету и снова лег.
Без пяти десять за ним пришел сержант-писарь.
К комнате, куда его тот провел, не было никого — хороший письменный стол, ковер, стулья, диван и портрет Сталина на стене.
Минут через пять дверь отворилась, и Федор увидел входящего полковника Колчина.