— Она… желает тебе и мне счастья. Ты понимаешь?.. Я не стою ее пальца… Мы оба не стоим ее пальца, — все так же глядя на стену, повторил он.
Инга, стараясь не шуметь, встала и подошла к нему.
— Ты ее любишь, Федя?
— Разве я могу любить ее, разве я могу так любить! Я не стою одного ее пальца, — ожесточаясь, громче и громче повторял он. — Она знает, что мне нельзя туда возвращаться, для меня знает! Она меня любит так, как никто никогда не любил и не будет любить! Мы оба не стоим ее пальца! — руки его сжались и потащили скатерть. Письмо упало на пол.
Инга обхватила его руками:
— Федя, не надо… Федя, не надо!
Он был на грани припадка, но события последних дней так измучили его, что он вдруг сразу как-то стих и дал уложиться.
Долго лежал с закрытыми глазами, боясь, что расплачется.
Катя потеряна — это было в ее глазах, в жесте ее руки, там, на лестнице. Потеряно было все, оставались Инга и Соня, — Инга сидела у его ног, а Соня была «там». Когда он пытался думать, что ждет его «там», наплывало что-то черное, тяжелое и начинало нестерпимо болеть в висках.
В эту ночь Федор решил бежать.