— Это так не похоже, извините меня, на советских офицеров… И я рада, что нет правил без исключений.
Федор вспомнил, что почти то же самое говорил ему вечером под Рождество Карл, и так же ответил:
— Каждый народ имеет хороших и плохих людей, гнедиге фрау. К сожалению, в последнее время людей, плохо поступающих, становится больше, но виноваты ли они в этом? Мне стыдно за плохие поступки наших офицеров, но, клянусь вам, вы многое простили бы им, если бы знали их жизнь.
— Мне трудно это — мой муж погиб от русской мины, мой сын умирает где-то в плену в Сибири, — резким шопотом проговорила немка.
— Поверьте, гнедиге фрау, мне больно слышать о вашем горе. Я понимаю его — мой отец погиб от немецкого снаряда в первую мировую войну, моя мать умерла от лишений во время немецкой оккупации в 1943 году, — ответил Федор, и щека у него дернулась.
Старуха взглянула на него и неожиданно легко поднялась, протягивая ему руку:
— О, простите меня.
Федор, пряча глаза, наклонился и поцеловал ей руку, — и в этом было продолжавшееся в нем желание показать себя «настоящим офицером», хотя разговор его взволновал.
— Жизнь жестока ко всем. Только мы сами можем помочь друг другу.
Старуха села.