В тени придорожного дерева,
Или скамьи городского парка;
Что нет лучше для глаз места,
Как свободное для всех небо,
И еще — теплая глубина глаз
Влюбленной женщины».
В комнате в углу стояло пианино. Марченко не играла. Инструмент был оставлен «для мебели». Чтобы ответить Федору, Рыльская села за него и запела:
«Мой голос для тебя и ласковый, и томный…»
Федор налил два бокала и подошел к ней. Закрыв ее собой от Марченко и глядя в поднятые к нему глаза, ставшие вдруг беспомощными и влажными, он молча протянул бокал.
— За вас, Федя, и за… себя, — тихо проговорила она.