— Подайте безногому, товарищ офицер!
Федор оглянулся — с высоты пояса на него пристально смотрели светлые с усмешечкой глаза. На безногом была выцветшая гимнастерка с орденами «Славы» 1-й степени, «Красной Звезды» и медалями «За оборону Москвы» и «За оборону Сталинграда». В руках — деревяшки для опоры.
Федор смотрел на калеку, тот на Федора, у обоих в глазах росло узнавание.
— Седых… Ты?! — первым опомнился Федор. Усмешечка пропала, глаза сузились и стали колючими.
— Так точно, товарищ гвардии майор Панин, бывший гвардии сержант Седых, собственной персоной. Наше вам с кисточкой!
Федор молча кинулся к двери и протянул руку. Калека посмотрел на руку, потом на лицо, снова на руку и, осторожно поставив на пол деревяшку, пожал грязными и сильными пальцами руку Федора:
— Привет, товарищ майор, если не шутите.
— Боже мой, Седых! Митя! Да входи же! — Какой-то офицер остановился в проходе у двери. Федор почти втащил безногого в купе и захлопнул дверь. Волнуясь и теряясь, помог ему сесть — и стал угощать папиросами.
— Как же, Митя? А? Сколько лет, и вот привелось…
Седых ловко закурил от спички, пустил кверху дым и посмотрел уже с усмешкой на Федора.