— Помнишь, Вася, в прошлый раз я говорил, что все равно, кто победит — коммунизм или демократизм, что человечество в далеком будущем придет к тому, к чему должно придти? Теперь же я совершенно уверен: победи коммунизм, человечество кончит всеобщим рабством — мы ведь уже рабы! Все рабы! Сейчас, в эпоху наступления коммунизма, его воюющий раб не чувствует этого — рабство скрыто от нас напряжением наступления, даже, если хочешь, — ощущением побед. А вот потом, после победы, все увидят и ничего не смогут сделать. Как теперь мы после победы. Сейчас нас держат в напряжении очередных заданий, кампаний, войн, стахановщины и тому подобное, но если коммунизм победит, наступит всеобщее рабство! А за рабством придет смерть того, что мы зовем Человеком.
Если мне удастся бежать, я не знаю, что буду там делать —: не вижу еще. Знаю одно — жить здесь не могу, задыхаюсь. Разве…
Раздался сильный стук во входную дверь. Федор быстро оглянулся и опустил руку в карман. Василий поднялся тоже, лицо его стало жестким и суровым:
— Дай сюда пистолет.
Федор отпрыгнул, затравленно глядя на Василия:
— Отдай, дурак, — усмехнулся тот.
Стук повторился сильнее и настойчивее.
— Если это они, скажем, что приехал проститься со мной, а за пистолет мне ничего не будет.
Федор покорно отдал пистолет! Они услышали голос хозяйки, звук отпираемой двери, и сразу же следом в комнату ввалился Карл. Федор так и замер. Карл был оборван, в грязи и бледен:
— Инга… Инга… — задыхаясь, проговорил он, с отчаянием глядя на Федора, — убита!.