А рыжий Данила ехидно скривил губы и, точно занозу всадил, рассмеялся нараспев:
— Плакали твои денежки, голубок!.. Пропал полтинник. Ай-яй-яй…
Но Антошка в ответ только бровями метнул — быстро и уверенно:
— Посмотрим!
Он бережно положил билет в карман и с радостным возбуждением покатился на ледяшке домой, юркими скачками отталкиваясь от плотно застывшей белой дороги, звеневшей, как литой чугун.
Дома, к величайшему своему изумлению, Антошка застал совершенно неожиданную картину. Давешний китаец, весь посветлевший и обмякший, как гость, сидел за столом, а Антошкин отец хлопал его по плечу и восторженно говорил:
— Ли-Чан! Друг!.. Дорогой ты мой товарищ, да неужели это ты?..
Китаец нежнейше сиял своими таинственными косыми глазами и мелко кивал головой:
— Я сам… Я.
— Антошка! — обернулся отец к стукнувшей двери, — смотри, кого я встрел, — друга вернейшего. Мы с ним вместе в Красной армии воевали, вместе голодали, мерзли, хворали, горе и радость одним сердцем принимали…