Стоявший у паруса индеец извлек из-под сидения несколько гамаков и указал друзьям, как их прикрепить к мачте и штокам.
Течение несло лодку к цели медленно, но верно. Спешить было некуда, в гамаках было прохладно. Приятно покачивало, от ночной воды тянуло густым запахом прибрежных трав.
Вдруг заревел пароход, и из-за поворота реки показался огонь, потом другой. Разноцветные огни поплыли над водой.
Один из индейцев торопливо сел на весла. Рулевой усиленно заработал своим направляющим веслом. И сделал это как-раз во-время: лодка еле успела увернуться от парохода.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ОПЯТЬ В ВОЗДУХЕ. АЭРОПЛАН НА ЛОДКАХ
Утром, с видом скучающих бездельников, бродили наши приятели по улицам города. У Сидоренка были английские доллары, и здесь их охотно принимали. Базар был завален грудами ананасов, кокосовых орехов, апельсинов, черного табаку, лепешек, цветов. Разносчики предлагали купить обезьян, попугаев. Ястребы сидели на каждой крыше, на каждом шесте. Никто их не преследовал, и они вполне доверяли человеку. Ястреб здесь исполняет работу чистильщика улиц. Не успеет упасть что-нибудь с лотка, как сверху падает ястреб, и кусок исчезает.
Путешественники на трамвае пересекли весь город. Масса магазинов, зеленых садов, парков… Торгуют, торгуют, торгуют. И… рядом — истомленные непосильной работой на затопленных водой лихорадочных каучуковых плантациях индейцы, голодные, нищие крестьяне, просящие подаяния среди этой богатейшей природы.
Гавань была полна самых разнообразных пароходов, кораблей, лодок. Здесь были островитяне с устья Амазонки, загорелые, рослые жители Боливии, англичане, французы, немцы… Пароходы выгружали какао, перегружали каучук, рис, маниок, керосин, доски, треску. Все это продавалось, перепродавалось — тем дороже, чем обильней было полито человеческим потом.
Вечером на веслах плыли к пристани индейцев. До конца те оставались верными друзьями. И если хотели выразить почтение по какому-нибудь поводу, прикладывали руки к груди, низко склоняли головы и торжественно произносили: