Потом вывели из заключения арестованных властей. За ночь чиновники осунулись и посерели. Выходя из темного амбара, они думали, что настали их последние минуты, что разгневанное село предаст их пыткам и казням, — и снова умоляли о пощаде.
— Громада дарит вам жизнь, хоть вы и не стоите того по подлости вашей! — громко и зло сказал атаман Цапко. Голос его звучал начальнически строго.
— Пишите постановление, какое вы с самого начала должны были написать, без вчерашнего несчастья. Пишите, что суд признал всех турбаевцев вольными казаками — по старине, кровному праву и по указу сената. Постановление суда отметьте вчерашним числом… Затем вы должны нам подписать тридцать казенных бланкетов с пропусками на свободный выезд из Турбаев. Мы вас не тронем: убирайтесь ко всем чертям, чтобы вашего поганого духу здесь не было. Но перед тем, как уйти отсюда, оставьте удостоверение, что все бумаги выданы вами добровольно, без всякого утеснения или принуждения с нашей стороны.
Чиновников привели в судейскую избу, развязали посиневшие, затекшие руки. Судьи робко, бочком расселись на вчерашние места и молча, поспешно, старательно начали писать постановление. К постановлению приложили большую сургучную гербовую печать.
Турбаевцы потребовали также, чтобы суд приложил свои печати ко всему имуществу Базилевских, которое громада временно принимала под свою охрану. Судьи с угодливой готовностью ходили по амбарам, по кладовым, по погребам и всюду накладывали печати.
Затем громада выбрала ходоков к Потемкину. В ходоки попали почтенные седые старики. Их снабдили гербовыми пропускными бланками, подписанными судом. Ходоки через час вышли из Турбаев.
Тем временем собрали разбежавшихся дворовых и приказали им взять из помещичьего дома трупы Базилевских, отвезти в село Остапье, где и похоронить в фамильном склепе. После этого отпустили на все четыре стороны чиновников:
— Проклятые ваши души: сколько горя-злосчастия вы нам понаделали тут! В Турбаи больше вовеки не смейте показываться. А если узнаем, что вы против нас будете показания давать, начальство навинчивать, уничтожим все отродье ваше, как мух. Вы от нас нигде не спрячетесь: со дна моря достанем! Помните это!.. Не мы, так дети наши с вами разделаются.
Судьи, советник, стряпчий и офицер молча, трусливо оглядываясь, кучкой пошли по селу, все ускоряя и ускоряя шаг. Толстая туша исправника Клименко едва поспевала и плелась последней. Они не верили своему счастью, не верили, что уходят живыми, шаги их были напряженно торопливы, словно турбаевская земля обжигала им пятки.
Затем громада вынесла из клуни солдатские ружья, переломала и разбила их в щепы. Кто-то разложил посреди улицы из обломков костер. Огонь быстро охватил сухие куски ружейных лож и загудел жарким полыхающим треском.