Келюх даже задрожал от неожиданной радости. И сам первый заговорил:
— Не вините, не кляните нас! Пусть простят на селе. Слезно просим. Так пытают, сил нет вытерпеть. И отца родного, и мать выдашь… На кого угодно показывать станешь, только не мучьте, пожалуйста.
— Сильно больно?
— А, господи… — дергающимися губами мучительно проговорил Келюх. — Как мы живы до сих пор, не знаю!
Помолчал Тарасенко. Трудно и взволнованно в темноте вздохнул. Прошептал едва слышно:
— Бежать надо.
— Бежать, — согласился Келюх так же тихо. — Но как? Ведь стража кругом…
— Это наше дело. Не беспокойся. Спроси там всех потихоньку. Если не боятся сделать попытку, мы пришлем из села таких людей, что к чортовой матери разнесут эту гнилушку.
— Да зачем спрашивать?.. — горячо припал к самому уху Келюх. — Босые по морозу на край света пойдем, только вызвольте.
— Ну, значит, и предупреди. А мы будем готовиться.