— Сколько здесь святости! — наконец нарушил наше молчание старообрядец. — Может быть, на этом самом месте Господь проходил по водам. Ведь он всё больше ночью переезжал с одного берега на другой.
Горячий «бедуин» отозвался по-своему:
— Если бы внезапно поднялась и буря, — я ничего не имел бы против этого. Подумайте, Христос вчера, и сегодня, и во веки Тот же, а потому чего нам бояться! По первому нашему зову Он протянет нам, как Петру, руку помощи. Вы что думаете? — вдруг он обратился ко мне.
— Я думаю, — отвечаю ему, — весь мир есть житейское море. Довольно с нас и тех бурь, которые мы нередко испытываем среди волнения народов. Сейчас я несказанно рад и благодарю Бога за тишину, мир и сладкое душевное успокоение, испытываемые нами. Взгляните на небо и на воду: отовсюду мигают нам ангельские очи. Право, я чувствую себя окружённым ангелами, точно я царстве небесном!..
И мы опять погрузились в сладкое молчание, под лёгкое шуршание воды о лодку. Только с приближением к Тивериаде рыбаки спустили парус и взялись за вёсла. В городе царила тишина. Всё уже спало во тьме ночной. Опять рыбаки подхватили нас на свои могучие плечи и вынесли на берег. Ибрагим довёл тёмным переулком до греческого монастыря, где мы застали знакомого псаломщика ещё не спящим. Паломники потеснились и дали нам немного места для ночлега.
Рано утром паломники шумно поднялись и наперерыв спешили выйти за город на дорогу. Проснулись и мои спутники, но мы не хотели так скоро расстаться и с Тивериадой, и с озером. Рассчитывая потом догнать караван на своих ослах, мы не отправились сейчас вместе с ним, а прошли к естественным горячим ключам, текущим в озеро с южной стороны от города. Псаломщик попарился в выстроенной здесь бане, а я со старообрядцем предпочёл выкупаться в озере.
Горячие ключи имеют в себе целебные свойства, и палестинские жители нарочно приезжают в Тивериаду, чтобы полечиться ими. Но мне показалась сама баня грязной и неудобной, да и горько-солёные воды её, говорят, слишком горячи. А главное — мне непременно хотелось окунуться в священном озере. Весь берег усеян камешками и очень мелкими ракушками. Здешние ребята, заметив, что я собираю ракушки, притащили мне их целый мешочек. Среди мелкого голыша часто попадались совершенно чёрные камни.
После разрушения Иерусалима Титом, город Тивериада становится центром еврейства. Здесь слагался Талмуд и здесь была великая синагога, потому что в первое время после восстания римляне разрешили иудеям селиться только в этом городе. И до сих пор преобладает в городе еврейский элемент.
Здесь имеются свои места у католиков и у протестантов. Первые указывают у себя даже рыбную лавку апостола Петра. Обозревать город некогда было: мы непременно желали сегодня догнать караван. Проводники арабы нарушили наши условия. Одного осла они отдали кому-то из паломников большого каравана, а на другом они возложили сбоку сёдел связки сухой рыбы. Сперва мы погорячились, но потом по русскому добродушию махнули на это рукой и выехали из города. Дорога сначала шла в обход полуразрушенных стен Тивериады на север, а потом она всё более и более склонялась на запад.
В одном месте на зелёном холме мы встретили большие камни. Здесь, полагают, было чудесное насыщение народа пятью хлебами. Из двух стихов Евангелия от Иоанна (VI, 1, 23) заключают, что это происходило близ Тивериады, но Лука упоминает и Вифсаиду. Далее по дороге указывают на гору «Блаженств», т. е. то место, откуда была произнесена Иисусом Христом известная нагорная проповедь. Здесь опять приходит на память Евангелие от Луки, по которому мы можем судить, что это было близ Капернаума. Как бы то ни было, но мы знали, что проходим именно ту часть Галилеи, которая лежит между городами, часто упоминаемым в евангелии, и этого довольно с нас. Здесь всё нам священно, всё дорого для сердца нашего.