Посланы были смотреть для царя невесту нарочитые мужи по всей земле греческой, от востока до запада, от юга до севера. Пытание всюду творяху, они пришли между прочим в страну Понтийскую, в среду земли Вофлагонские, в весь, глаголемую Амния. Здесь царевы послы остановились на отдых в доме св. Филарета, у которого, кроме детей, были еще и три внучки девицы. После пира, чудом устроенного, ибо в это время св. старец, прожив уже все свое великое богатство на милостыню, находился в бедности, послы спросили: естьли у него подружие — супруга-хозяйка. Получив утвердительный ответ, они сказали старцу: да внидет теперь сюда подружие твое, яко да лобзает нас. Она ж, призвана, вниде. Увидавши ее, красну и добротою сияющу, хотя уже в старости сущу, послы вопросили: естьли у них дщери и внучки невесты? Старики отвечали, что есть, три дочери замужем, а три внучки уже невесты. Послы объявили, что желают видеть отроковиц, ибо изыскивают дарю невесту, «тако заповедано бысть, да не утаится от нас в греческой земле ни едина девица, ее же мы не увидим». Старец, упокоивая гостей, попросил отложить смотрины до утра. Когда, утром, послы стали требовать: да приведут юные госпожи на среду, да видим их, — старец ответил им, что, по обычаю, у них мало выходят к гостям даже и жены, а девицы николиже исходят от худых храмин своих; если хочете, прибавил он, незлобно послушайте нас: вшедше во внутреннюю храмину, сами посмотрите их. Послы согласились и пошли смотреть девиц в их терем. Там три невесты в сопровождении своей матери встретили их с подобающею почестью. Послы обрадовались, увидя доброту девиц и преизлишнюю красоту их лиц; потом же меру цареву имуще, по всему, идеже ею пытающе, искаху, и сию вземше, меряху, и обретоша ровну на первой выучке блаженного старца; бяше бо та возрастом вышши двоих сестр своих, именем Марья; и сию, часа того, царицу и госпожу си нарекоша. Посем же, безчисленого веселия исполнившись, поимши вси три отроковице со отцем и с матерью и со блаженным дедом и бабою и со всем родом и племенем их, числом тридесять с ними всих их… избрашаже и иных юных девиц от иных мест, числом десять их, в нихже бе и Геронтея некоего дщи, и та дображ видением… Всих сих ведяхуть ко царю в палату его». Мария в это время обратилась к своим подругам с следующими словами: «госпожи мои и сестры! Послушайте моего худого разума совета: из всех нас царь выберет одну. Согласишься так: кого из нас изберет царь в царицы, да не покинет она на своей царской высоте и прочих своих сверстниц по выбору. И да будет нам всем общая радость». Между тем Геронтиева дочь возносилась своими достоинствами: умом, красотою, богатством, благородием и уверяла, что непременно будет обручена царю. Она и была первою введена на испытание к цареву наперснику Ставрокию. Но гордая не была избрана. Подав ей даяния (дары), ее отпустили во свояси. Исполнися Соломоне слово: «Господь гордым противляеться, смиренным же дает благодать».

Потом ввели на смотрины Марию с дедом и с бабою, со отцом и с матерью, с сестрами и со всем родом и племенем. Царь Константин и царица Ирина и наперсник Ставрокий удивились образу их и украшению и устроению, и в той час чистолепную Марию обручил себе царь, и велечудною сватьбою взял за себя… Вторую сестру царь отдал за одного из своих вельмож, патрикия саном; третью же послал, умирения ради, к Лоуговарду (Лонгобарду) Аргусию именем, со многими дарами, и та убо царицею бысть за ним. Прочих девиц, одарив, роздал за муж за великих вельмож, по молению царицы Марьи, еже рече: ей же даст Бог, да помянет (не оставит) прочих. За тем весь род и племя Марии от старого и до младенца, царь одарил всяким именьем и стяжаньем, богатым одеянием, златом, камением честным, драгим бисером, домами великими и славными…[94]

Так иногда совершались выборы невест у царей византийских, так по необходимости они стали совершаться и у московских государей, следовавших во многом своим первообразам по устройству государственных и царских домашних порядков.

О том же первом браке в. к. Василия, совершенном по всенародному избранию невесты, свидетельствуют кроме Герберштейна, и другие иностранцы, тоже современники Василия. Павел Иовий обозначает это избрание уже как бы общим установлением, давним обычаем. «Московские государи, говорит он, желая вступить в брак, повелевают избрать из всего царства девиц, отличающихся красотою и добродетелию и представить их ко двору. Здесь поручают их освидетельствовать надежными сановникам и верным боярыням, так что самые сокровенные части тела не остаются без подробного рассмотрения. Наконец, после долгого и мучительного ожидания родителей, та, которая понравится царю, объявляется достойною брачного с ним соединения. Прочия же соперницы ее по красоте, стыдливости и скромности, нередко в тот же самый день, по милости царя, обручаются с боярами и военными сановниками. Таким образом московские государи презирая знаменитые царские роды, подобно оттоманским султанам, возводят на брачное ложе девиц большею частью низкого и незнатного происхождения, но отличающихся телесною красотою».

Франциск-да-Колло рассказывает следующее: «в. к. Василий, вздумав жениться (это было еще при его отце), обнародовал во всем государстве, чтобы для него выбрали самых прекраснейших девиц, знатных и незнатных, без всякого различия. Привезли их в Москву более пятисот: из них выбрали 300, из трех сот 200, после 100, наконец только десять, осмотренных повивальными бабками; из сих десяти Василий избрал себе невесту и женился на ней (на Соломонии): Однако ж не имел удовольствия быть отцом, и потому не весьма уважал супругу, так что я, находясь в Москве, должен был ходатайствовать о свободе брата ее, сидевшего в темнице за легкую вину»[95]. Противоречие сказаний Герберштейна и Франциска-да-Колло о 4500 и 500 девицах весьма согласимо с истиной, ибо цифра 1500 могла обозначать все число девиц-невест, которые были написаны в выбор, соответственно тем качествам, какие требовались для государевой невесты.

С порядком предварительного выбора, по разным местностям, нас знакомят отчасти самые грамоты, которые в это время рассылались ко всем помещикам или служилым людям. Из них мы узнаем, что в областные и другие города посылали доверенных людей из окольничих или из дворян с дьяками, которые заодно с местною властью, с наместником или воеводою, и должны были пересмотреть всех девиц назначенного округа. Между тем по всему округу, во все поместья пересылалась государева грамота с наказом везти дочерей в город для смотра. Помещики собирались с невестами и затем избранных везли уже в Москву. Для многих, вероятно по бедности, этот местный съезд был делом не совсем легким и потому иные не слишком торопились исполнять царский наказ. По случаю первой женитьбы царя Ивана Васильевича зимою 1546–1547 года, были разосланы следующие грамоты, текст которых для удобства в чтении мы несколько поновляем.

«От великого князя Ивана Васильевича всея Руси в нашу отчину в Великий Новгород, в Бежицкую Пятину, от Новгорода верст за сто и за полтораста и за двести, князем и детям боярским. Послал я в свою отчину в Великий Новгород окольничого своего Ивана Дмитриевича Шеина, а велел боярам своим и наместникам князю Ю. М. Булгакову да Василью Дмитриевичу да окольничему своему Ивану смотрити у вас дочерей девок, — нам невесты. И как к вам эта наша грамота придет, и у которых у вас будут дочери девки, и выб с ними часа того ехали в Великий Новгород; а дочерей бы у себя девок однолично не таили, повезли бы часа того не мешкая. А который из вас дочь девку у себя утаит и к боярам нашим… не повезет, и тому от меня быть в великой опале и в казни. А грамоту посылайте меж себя сами, не издержав ни часа». Другая: «в Вязму и в Дорогобуяг князем и детем боярским дворовым и городовым. Писал к нам князь Ив. Сем. Мезецкой да дворцовой дьяк Гаврило Щенок, что к вам послали наши грамоты, да и свои грамоты к вам посылали, чтоб по нашему слову вы к ним ехали с дочерьми своими, а велел я им смотрити у вас дочерей, себе невесты. И вы де и к ним не едете и дочерей своих не везете, а наших грамот не слушаете. И вы то чините не гораздо, что наших грамот не слушаете. И выб однолично часа того поехали с дочерьми своими ко князю Ив. Сем. Мезецкому да к дьяку. А которой из вас к ним с дочерьми своими часа того не поедет, и тому от меня быти в великой опале и в казни. А грамоту посылайте меж себя сами, не издержав ни часу[96].

Через месяц после написания этой последней грамоты от 4 генваря 1547 г., царь уже повенчался с Анастасиею Романовой, избранной, стало быть, также из множества девиц.

Должно полагать, что лицам, которые пересматривали невест на месте, давался какой либо наказ, словесный, а всего вернее писаный, с подробным обозначением тех добрых качеств, какие требовались для невесты государевой вообще и пожеланию жениха в особенности. Без сомнения немаловажное место занимала здесь и мера возраста или роста, с которою ездили осматривать невест в Византии. За тем, после смотра все избранные первые красавицы области вносились в особую роспись с назначением приехать в известный срок в Москву, где им готовился новый смотр, еще более разборчивый, уже во дворце при помощи самых близких людей государя. Наконец, избранные из избранных являлись на смотрины к самому жениху, который и указывал себе невесту, также после многого «испытания». Впрочем, надо думать, что жених участвовал в разборе всех невест, которые были привозимы в Москву, ибо сюда, как мы заметили, съезжались уже избранные, первые красавицы областей. О царе Иване Васильевиче повествуют, что для избрания третьей супруги, к нему «из всех городов свезли невест в Александрову Слободу, и знатных и не знатных, числом более двух тысячь. Каждую представляли ему особенно. (Испытанию о девицах многу бывшу надолзе, говорит сам государь). Сперва он выбрал 24, а после 12, коих надлежало осмотреть доктору и бабкам; долго сравнивал их в красоте, в приятностях, в уме; наконец предпочел всем Марфу Васильевну Собакину, дочь купца новогородского, в тоже время избрав невесту и для старшего царевича, Евдокию Богдановну Сабурову». Касательно избрания невест царем Иваном Васильевичем, его современник, иностранец Гейденштейн рассказывает, «что изо всей России собираемые царские невесты живут обыкновенно в одном большом доме; что в каждой комнате стоит 12 кроватей и трон; что царь, провождаемый только одним старцем, входя в комнату, садится на трон; что невесты одна за другою становятся перед ним на колени, и бросив к его ногам платок златотканный с жемчугом (ширинку), удаляются…»[97]

Коллинс, современник царя Алексея, говорит, что когда дело решалось, то сам царь подавал избранной платок и кольцо; эти-то брачные знаки, в действительности, быть может и означали акт избрания.