Из богомольных, также годовых походов по далеким замосковным монастырям, о которых мы отчасти уже упоминали выше, особенно был соблюдаем поход Троицкий, к чудотворцу Сергию, куда царица как и государь, ходили творить чудотворцеву память каждый год обыкновенно осенью, освящая богомольем день его преставления 25 сентября. Выше мы также видели, что если по какому либо обстоятельству этот осенний поход совершить было нельзя, царица хаживала туда и в другое время, чаще весною и даже зимою, почитая неизменным благочестивым обетом молиться у чудотворца в монастыре каждогодно. В иные года Троицкий поход она совершала и по два раза, напр. в 1548 г. в июне и сентябре; в 1637 г. в сентябре и потом в ноябре.

Само собою разумеется, что милостыня сопровождала каждый богомольный шаг царицы и особенно в этих отдаленных походах, предпринимаемых обыкновенно по обещанию. При богомольном настроении мыслей и при великом множестве нищих, действительно, нельзя было в то время и шагу сделать без подаяния, которое в мелких раздачах ограничивалось обыкновенно одним алтыном на человека.

Об этом подробнее рассказывают нам расходные записки таких походов, которые мы помещаем в отделе материалов. Вообще царицыны богомольные и другие походы из Москвы своими расходными записками раскрывают особенную простоту отношений царицы к населению вообще, деревенскую простоту и непосредственность ее быта. Дорогою идучи, она нередко потешала своих маленьких детей, царевичей и царевен, покупкою им игрушек и разных гостинцев, какие бывали на торгу и какими обыкновенно потешался простой народ.

Она покупала им в возок: калачики пшеничные сдобные и тертые, яблоки садовые и резань, ягоды, орехи, морковь и репу и т. п. гостинцы, кроме различных игрушек.

По дороге крестьянки, попадьи с попами выходили к ней на встречу из деревень и подносили, кто что мог, у кого что было: хлеб-соль, калачи, пироги, ягоды, клюкву, квас, пиво, брагу, сотовой мед, пряники разных видов, сыр, блиньи, репу и т. п., за что получали небольшую награду алтына по два, по гривне, по полтине, по рублю и больше, смотря по обстоятельствам и лицам.

Касательно других годовых выходов, мы уже знаем, что царица не присутствовала публично при торжественных праздничных служениях церкви, ни при совершении церковных торжественных обрядов, на которые неизменно всегда выходил один только государь и объявленный царству наследник — царевич. Но и в своем удалении от публичной жизни царица тоже следовала некоторым обычаям и обрядам, какие для непременного исполнения освящены были церковным благословением. Так 1 августа, в день торжественного церковного освящения воды, когда государь погружался сам в иордань на Москве реке под Симоновым монастырем (т. I, 343), и царица совершала такое же погружение во иордань, при царе Михаиле обыкновенно в селе Рубцове, на прудах. В 1629 г. июля 31 для этой цели из царицыной Бедой Казны отпущено было в светлицу на простыни иерданские в село Рубцово пять полотен тверских. В царицыной казне сохранялась: «коробья новгородская, а в ней простыни, которые были на иердани, как омочалась во иердани государыня царица Евдокия Лукьяновна».

* * *

Из описания царских выходов и приемов мы уже видели (т. I, глава III и IV), что торжественные приемы у царицы как самого государя, так патриарха, и высшего духовного и светского чина, ограничивались немногими днями больших годовых праздников, каковы были праздник Рождества Христова, один из прощеных дней масляницы и Светлый день, а также какими либо особыми торжественными случаями, семейными (свадьба, родины, крестины) и церковными (поставление святителей),

Такие приемы происходили обыкновенно в царицыной Золотой палате. Нам неизвестно, в каком порядке окружал ее в это время ее дворовый чин или штат; но можем полагать, что порядок был обычный, какой соблюдался и в палатах государя. Так без всякого сомнения младшие женские чины царицы стояли церемонно и сидели в сенях перед палатою, а в палате приезжие боярыни сидели, подобно как и бояре у государя, на лавках, по сторонам царицына места. У самого места, подле царицы стояли боярыни из самых близких к царице особ, как напр. родная ее мать, тетка, сестра… К великому сожалению выходные книги цариц, в которых могли быть записаны подобные чиновные приемы, не сохранились, но судя по некоторым указаниям существовали[171] да и должны были существовать, как обычные записки отдельного придворного ведомства царицыной мастерской палаты.

И в этом случае дополнительною чертою может послужить рассказ песни-былины о приеме богатырей у Дюковой матушки.