Когда все пришло въ старый порядокъ, князь Трубецкой, конечно, поселился гдѣ-либо въ своемъ собственномъ дворѣ, а Цареборисовскій дворъ поступилъ въ дворцовое вѣдомство и, повидимому, оставался пустымъ, доставляя надобныя помѣщенія для дворцовыхъ потребностей, въ томъ числѣ и для царской потѣхи. Въ 1620 г. сентября 11 молодой царь Михаилъ тѣшился на этомъ дворѣ медвѣжьимъ боемъ, о чемъ гласитъ слѣдующая записка: «Ловчаго пути конный псарь Кондратій Корчминъ да пѣшій псарь Сенька Омельяновъ тѣшили государя на старомъ Царевѣ-Борисовѣ дворѣ дворными медвѣдями гонцами и у Кондрашки медвѣдь изъѣлъ руку, а у Сеньки изъѣлъ голову».
Въ 1627 г. извѣстный въ то время мѣдныхъ дѣлъ мастеръ Дмитрій Сверчковъ на Борисовскомъ дворѣ дѣлалъ къ церковному строенію мѣдное дѣло, именно мѣдный шатеръ, для храненія Ризы Господней, стоящій и донынѣ въ Успенскомъ соборѣ.
Въ 1635 г. на Борисовскомъ дворѣ садовники Ив. Телятевскій да Титъ Андреевъ устроили садъ.
Въ 1644 г., какъ извѣстно, происходило неудавшееся сватовство царевны Ирины Михаиловны за Волдемара, принца Датскаго, графа Шлейзвигъ-Голштинскаго, для чего принцъ и прибылъ въ Москву, какъ женихъ царевны. Переговоры о сватовствѣ начались еще въ 1642 г., продолжались весь 1643 годъ, и когда было рѣшено, что нареченный женихъ прибудетъ, наконецъ, въ Москву, то для его помѣщенія царь Михаилъ Ѳед. назначилъ запустѣлый дворъ царя Бориса, повелѣвъ выстроить на немъ новыя деревянныя хоромы въ три яруса и соединить ихъ съ дворцовыми зданіями особыми внутренними переходами; при этомъ не была забыта и мыленка. Внутренняя уборка хоромъ состояла изъ суконъ багреца и другихъ красныхъ цвѣтовъ, которыми были обиты стѣны, двери, настланы полы.
Принцъ, именуемый по-русски королевичемъ Волдемаромъ Христіанусовичемъ, прибылъ въ Москву и поселился на Борисовскомъ дворѣ 21 января 1644 г. Встрѣча дорогого гостя на улицахъ города была самая торжественная и очень почетная. Черезъ четыре дня, 25 января, посѣтилъ его самолично и царь Михаилъ, пришедши къ нему упомянутыми переходами. Онъ нѣсколько разъ обнималъ королевича, очень ласкалъ его и часто повторялъ, что королевичъ будетъ ему такъ же милъ и дорогъ, какъ родной сынъ. Первыя двѣ недѣли прошли во взаимныхъ ласканіяхъ и въ самомъ дружественномъ, въ самомъ родственномъ расположеніи. 28 генваря царь угощалъ королевича и его свиту торжественнымъ обѣдомъ въ Грановитой полатѣ, при чемъ по русскому обычаю богато и очень щедро одарилъ его серебряными кубками, изъ которыхъ иные вѣсили отъ 16 до 19 фунтовъ серебра, дорогими соболями, златотканными и шелковыми тканями и пр.
30 генваря упомянутыми переходами посѣтилъ королевича царевичъ Алексѣй Мих. и пробылъ у него часа два[116].
Потомъ, 4 февраля, самъ царь въ другой разъ посѣтилъ королевича и пробылъ у него съ часъ. Цареборисовскій дворъ въ это время сталъ именоваться дворомъ королевича Волдемара. Съ обѣихъ сторонъ радовались, что свадебное дѣло окончится къ обоюдному удовольствію, но скоро обнаружились великія затрудненія. Съ царской стороны были убѣждены, что королевичъ приметъ Православіе и крещеніе по Православному обряду, а съ королевичевой стороны настойчиво стали отказывать въ этомъ.
Уже съ 6 февраля началась переписка по этому предмету, не личныя сношенія, а переписка, которая повела къ тому, что королевичъ 26 февраля сталъ просить отпуска, уѣхать изъ Москвы хоть сейчасъ же. Въ этомъ его особенно настроивалъ его пасторъ, а также и другія лица свиты.
Опасаясь, что королевичъ и въ самомъ дѣлѣ думаетъ тайно убѣжать изъ Москвы, царь повелѣлъ сторожить его, для чего и поставленъ былъ стрѣлецкій караулъ во всѣхъ дворахъ вокругъ Борисовскаго двора, подъ предлогомъ, что 25 марта наступаетъ праздникъ Благовѣщенія, когда происходитъ въ народѣ много скоморошества и пьянаго буйства.
Недѣли черезъ двѣ эта сторожба была снята. Между тѣмъ во все время съ царской стороны не пропускали случая, чтобы убѣдить королевича принять Православное крещеніе.