Но богослов житейской страсти

и чемпион гитары

подъял крестец, поправил части

и с песней нежною Тамары

уста тихонько растворил.

И все умолкло…

Звук самодержавный,

глухой как шум Куры,

роскошный как мечта,

пронесся…