— Правда, правда! — закричали почти все рыбаки.
— А как выйдет наш кормилец, — промолвил один из них, — на борзом коне своем, впереди своих удалых витязей — что за молодец такой! Так, глядя на него, сердце и запрыгает от радости.
— Да как сердцу и не радоваться, — подхватил другой, — ведь он наш родной, ему честь — нам честь!
— Эх, ребята, — вскричал третий, — напрасно мы не связали этого разбойника. Леший его знает, кто он таков: уж не ятвяги ли его подослали?
— Да, парень, — прервал молодой рыбак — хватился!.. Поди-ка догоняй его; смотри: чуть видно… Эк он начал сажать — словно птица летит!.. Вон, выехал уже в Пачайну…[65]
— Пусть идет куда хочет, — сказал старик, — лишь только бы к нам не заезжал. А вот и уха сварилась, — продолжал он, отведывая из котла деревянною ложкою. — О, да знатная какая!.. Ну что ж, детушки, в кружок! Поужинаем засветло, а там и за работу.
Все рыбаки, выключая Дулеба, уселись кругом котла.
— А ты что, Дулебушка? — спросил старик. — Присядь к нам да похлебай ушицы. Эх, дитятко, полно! Горе горем, а еда едою. Садись!
Вместо ответа Дулеб покачал печально головою и остался на прежнем месте.
— Зачахнет он совсем, — сказал вполголоса старик. — Легко ль, сердечный, не пьет, не ест…