— Да, государь меня жалует, — сказал Вышата, поглаживая с важностью свою бороду.
— Правда ли, что кроме княжеского погреба у тебя есть на руках кой-что еще другое?
Вышата улыбнулся с довольным видом.
— Так это правда?.. Ну, брат, поздравляю! Да знаешь ли, что это препочетная служба.
— Эх, любезный, кто и говорит: почет велик, да проку мало.
— Как так?
— Да так, худые времена, приятель. Бывало, наш государь любил позабавиться; а теперь не только на других прочих, да и на Рогнеду прекрасную глядеть не хочет. Что ты будешь делать? А на ту беду и красавицы-то все перевелись в Киеве. Говорят, будто бы в Греции их много: уж не съездить ли мне в Византию?
— Зачем так далеко? — прервал незнакомый. — Постой-ка… да, точно так: она молода, прекрасна… Послушай, Вышата, я не вытерпел, чтоб не побывать еще хоть раз тайком на моей родимой стороне, но дней через пять отправлюсь совсем на житье в Византию.
— И не побываешь у великого князя?..
— А зачем? Разве для того, чтобы напомнить ему о брате?.. Нет, Вышата, этим его не развеселишь. Я советую и тебе не говорить обо мне ни слова; пусть знаешь ты, один, что я был на моей родине и простился навсегда с Киевом. Но прежде моего отъезда, так и быть, сослужу еще службу Владимиру и выкуплю тебя из беды.