— Назад! — вскричал начальник стражи.
Воины кинулись в сторону, а народ с громким криком, отхлынул от дома.
— Боже мой, — сказал Всеслав, глядя с содроганием на разрушающийся дом, — они погибли!
Верхний ярус здания, потеряв одну из подпор своих, подался на левую сторону, и помост, на котором стояли христиане, готовые принять венцы мученические, отделяясь от стены, повис на последнем, до половины подрубленном, столбе.
— Именем великого князя, — закричал Всеслав, — спасите этих несчастных!.. Лестницу, скорей лестницу!
— Да, — сказал вполголоса начальник стражи, — не хочешь ли сам сунуться. Дальше, товарищи, дальше!
Вдруг последний столб, нагнетаемый осевшим зданием, погнулся; несколько бревен из передней стены нижнего яруса, не выдержав сильного напора, сдвинулося с своих мест, и весь дом покачнулся вперед. Народ молчал; на всех лицах изображались страх и какое-то нетерпеливое, смешанное с ужасом ожидание; один Феодор казался спокойным, уста его безмолвствовали, но по тихому движению губ можно было отгадать, что он молился. В ту минуту, как здание снова поколебалось, спокойный и тихий взор его встретился с потухшим взором сына: весь ужас смерти изображался на бледном лице отрока. Феодор затрепетал.
— Сын мой, сын мой! — прошептал он прерывающимся голосом; глаза его наполнились слезами; он устремил их к небесам, и вдруг они заблистали необычайным светом: неизъяснимый восторг и веселие разлились по всем чертам лица его. — Сын мой, — сказал он торопливо, — смотри, смотри! Он грядет с востока… Он простирает к нам свои объятия… О, Искупитель! — воскликнул Феодор, прижав к груди своей Иоанна. — Се аз и чадо мое! — И в то же самое мгновение пламенный луч солнца, прорезав густые лучи, облил ярким светом просиявшие лица отца и сына.
— Глядите-ка, братцы, — закричал один из граждан, чему они так обрадовались?.. Ну, и последний столб… Дальше, ребята, дальше!
Погнувшийся столб с треском расселся надвое; высокое здание заколебалось… рухнуло; густое облако пыли обхватило его со всех сторон, и все исчезло.