Солнце еще не показывалось, но легкие, прозрачные облака рделись на востоке; звезды тухнули одна после другой, и утренняя заря разливалась огненным заревом по небосклону. Ночь была бурная; вдали, на западе, исчезающие тучи тянулись черною грядою; от времени до времени сверкала еще молния, но гром едва был слышен, и последние дождевые капли, перепадая с листа на лист, шумели по дремучему лесу диких берегов Почайны.
На небольшой луговине, усеянной полевыми цветами под навесом густого дуба, заметна была свежая насыпь, подле нее, прислонясь к дереву, стоял седой старик; казалось, он отдыхал после тяжелого труда. У ног его лежал железный заступ.
— Здорово, Алексей! — сказал небольшого роста детина выходя из леса и приподымая свою огромную шапку с овчинным околышем.
— Здравствуй, Тороп! — ответил ласково старик. — Что так рано?.. Куда идешь?
— Да все тебя искал, дедушка! Днем-то отлучаться мне из городу подчас нельзя: так я еще с полуночи вышел из Киева; дома тебя не застал, и когда бы дочка твоя не сказала мне, что ты здесь, за Песочным оврагом, так я бы все утро даром прошатался по лесу. Ну, раненько же вы с ней встаете!
— Мы ведь не горожане, Тороп: и ложимся и встаем вместе с солнышком.
— А я думал, что вы еще спите. Подошел к избушке, глядь — Надежда, как встрепанная, сидит у дверей, да разодета как!.. Иль она дожидается кого-нибудь?
— Жениха своего.
— Как, дедушка, так ты уж ее просватал?.. За кого?
— За того, кто пришелся ей по сердцу. Да зачем ты искал меня, Торопушка, что тебе надобно?