Тороп сошел с поляны и спрятался за густой ореховый куст, из-за которого он мог слышать и видеть все, что происходило на лугу.
— Варяжко, — сказал незнакомый, подойдя ближе к старику, — так это ты? О, теперь я ничего не опасаюсь: мы верно поймем друг друга.
— Мы! — повторил Алексей. — Боже правосудный, — прошептал он, смотря с горестью и состраданием на незнакомца, — до какой степени может ожесточиться сердце человеческое!.. Итак, последняя искра совести потухла в душе твоей?.. Злодей, ты узнал меня: так чего же ты от меня хочешь?
— Я хочу подать тебе мою руку и сказать: Варяжко, забудем прошедшее! Я не могу переменить того, что было, не могу возвратить жизнь Ярополку; но настоящее и будущее в воле нашей, и я готов загладить мое преступление.
— Загладить твое преступление? — сказал Алексей, поглядев недоверчиво на незнакомого. — Нет, — продолжал он, покачав печально головою, — в этих кичливых взорах, на этом надменном челе я не вижу и признаков раскаяния.
— Раскаяния!.. И, Варяжко, что проку в этой бесплодной добродетели слабых душ? Пусть плачут и раскаиваются жены наши; но мы… нет, верный слуга злополучного князя Киевского; нет, не слез требует неотмщенная тень Ярополка: он жаждет крови!..
— Крови! — прервал Алексей. — Дикий зверь, иль не довольно еще ты упился кровью человеческою?
— Да, Варяжко, Владимир должен погибнуть!
— Безумный, тебе ли мстить за смерть Ярополка? Не ты ли сам предал его в руки Владимира? И неужели ты думаешь загладить твое преступление, соделавшись вторично цареубийцею?
Незнакомый поглядел с удивлением на Алексея.