— Неужели он в самом деле ушел к печенегам?
— Со страстей, молодец, убежишь и за тридевять земель, в тридесятое государство; а сробеть-то есть чего: ведь на плахе умирать — не с друзьями пировать.
— Так что ж мы станем искать-то пустого места? — сказал один из воинов.
— И ведомо, — подхватил Тороп. — Ступайте-ка лучше по домам, молодцы.
— Да полно, правда ли, что он ушел к печенегам?
— К печенегам или грекам, в Византию или в Атель — куда бы ни ушел, да здесь-то его наверное нет. Кой черт велит ему остаться подле Киева? Да и к кому бы он здесь приютился? Я слышал, что у него нет ни отца, ни матери, ни роду, ни племени.
— Да, да, — прервал Фрелаф, — он какой-то подкидыш, а уж чванился так, как будто бы княжеского рода. Ну, братцы, домой так домой! А ты, Тороп, ступай с нами.
— Куда, молодец?
— К городскому вирнику.
— А, разумею: он спросит, зачем ты так скоро воротился, и если ты меня налицо не представишь, так он твоим речам веры не даст.