— Так что ж, по-твоему, с ним делать?
— А вот что, боярин. Прикажи прежде сделать ему пристрастный допрос: батогами, плетьми, другим прочим, холодной водицы на темя полить, так, глядишь, он что-нибудь и сболтнет; а коли не скажет ничего, так за что ж нам губить его душу? Вели его свести на зады да зарыть живого в землю — пускай себе умирает своею смертью.
— А что ты думаешь, и впрямь! — сказал Вышата. — Да нет, мне некогда с ним долго-то возиться!.. Слушай, Голован, в последний раз — признавайся!.. Ну, что молчишь?.. Ведь я и без тебя знаю, где найти Всеслава, а хочу только чтоб ты мне всю правду сказал… Что ж, любезный, иль у тебя язык отнялся? Не говоришь?.. Ну, брат, пеняй сам на себя!.. Ребята, втяните-ка его кверху!.. Ну, что стали, проворней!
— Сейчас, боярин! — сказал Садко, накидывая петлю шею бедного Торопа. — Сейчас!.. А право, лучше бы по-моему…
— Постоите! — закричал Тороп в то время, как двое слуг начали уже тянуть за другой конец веревки.
— Ага, братец, заговорил! — сказал Вышата. — Ну что?
— Да что, боярин! Если вы не шутя хотите меня повесить, так делать нечего, пришлось говорить правду.
— То-то же, Торопушка, к чему упрямился?
— И то сказать, боярин, что, в самом деле, ведь не господин же он мой: за что мне за него умирать?
— Вестимо, Торопушка! Снимите с него петлю-то… Иль нет, постойте на часок. Коли ты знаешь, где спрятался Всеслав, так сделай милость, любезный, не откажись, доведи уж до него.