— О ком же?
— О бывшем отроке великокняжеском Всеславе.
— Как так?
— Мне некогда тебе об этом рассказывать, но знай, что если ты меня задержишь, то завтра же Всеслав будет пойман и казнен на лобном месте.
— За то, что он не хотел выдать руками своей невесты и убил десятника Звенислава?
— Ну да!..
— Вот что! — продолжал Якун. — Этот Всеслав обидел товарища моего, Икмора, и если б он не был под опалою великого князя, так не только Икмор, но и я стал бы с ним биться не на живот, а на смерть; но чтоб я, природный варяг, я — Якун, сын Лидульфостов, помешал тебе спасти от позорной казни этого молодца… Нет, черт возьми! Клянусь Геллою, этого не будет! Он обидел моего друга, и если мне удастся отомстить ему, то смерть его неизбежна; но он все-таки удалой детина, храбрый витязь и виноват только в одном, что, умертвив Звенислава, не свернул шею самому Вышате… Ступай, я не держу тебя!
Тороп приударил плетью свою лошадь и помчался вскачь к дубовой роще.
— Постой, постой! — кричал, догоняя его, старый охотник. — Ну, что ты, выпуча глаза-то скачешь? Иль ты хочешь совсем сморить коня? Ведь он и так с самого утра все под седлом: не успел и травки пощипать. Да тише ты!.. Чтоб тебе шею сломить, леший проклятый!
Доскакав до дубовой рощи, Тороп осадил свою лошадь и поехал рысью.