В эту самую минуту чудный и отвратительный крик, не сходный с голосом никакого животного, пронесся по лесу. Эти дикие звуки, похожие и на громкое ауканье двух человек, которые, отыскивая друг друга, перекликаются меж собою, и на неистовый хохот безумного, казалось, то приближались к тому месту, где стоял Тороп, то вдруг, отдаляясь, замирали в лесной глуши. По временам эти нестройные и пронзительные вопли понижались до тихих вздохов, и потом, вдруг возвышаясь с неимоверной быстротою и как будто бы раздирая воздух, гремели, дробились и, повторяемые отголоском, оглушали оледеневшего от ужаса Торопа[108].
— Ох, плохо дело! — проговорил он наконец, заикаясь. — Да их, никак, десятка два будет… и тут… и там!.. Ахти… что это!.. Ну, пропала моя головушка! — вскричал Тороп, упав ничком на землю.
На противоположной стороне поляны вышел из лесу человек необычайного роста; он делал такие огромные шаги, что в полминуты достиг того места, где лежал без памяти бедный Тороп.
— Кто ты? — загремел грозный голос.
Тороп молчал.
«Ну, пришел мой конец!» — подумал он, чувствуя, что его приподнимают с земли.
— Возможно ли?.. Это он! — раздался снова страшный голос. — Тороп!
— Помилуй, господин леший! — завопил Тороп.
— Что ты, что ты, полоумный, иль не узнаешь своего господина?
— Господина? — повторил Голован, осмелясь наконец взглянуть на лешего. — Ах, батюшки светы!.. В самом деле это ты, боярин!