Еще старец стонал,
Еще кровь родных братьев дымилась,
Как убийца, в крови,
Дал обет ей любви, —
И Едвина ему покорилась.
— Перестань, перестань, Фенкал! — вскричала Рогнеда. — Ужасны твои песни! Они тошнее для меня погребальных воплей. О, какой палящий яд проливают они в мою душу!
— Если ты, супруга Владимира, — сказал Фенкал, — боишься слышать, как проклятие скальда гремит над главою убийцы Рикмора и несчастных юношей, сыновей его, то я не буду продолжать моей песни, а спою тебе, когда хочешь, о пирах Одена, о его надоблачных чертогах и беспредельном веселии знаменитых скандинавских витязей, с честью и славою умерших на поле битвы.
Рогнеда, в знак согласия, наклонила свою голову и Фенкал запел:
Шумно пируют в чертогах Одена,
Славой взлелеяны, витязей сонмы;