— Мурныкаем кое-как, добрый молодец! — сказал прохожий, прищурив глаза и искривя рот. — Да не пожалует ли ваша милость, не купит ли у меня вот эту саблю богатырскую? — продолжал он, подходя поближе и вынимая из-за пояса свой меч. — Ты смотришь храбрым витязем, так авось тебе эта игрушка молодецкая по плечу придется.
— Нет, добрый человек, мне твоего меча не надобно; да он же и без ножен.
Так что ж? У кого другого, а у тебя, молодец, он много еще ножен изотрет. Чай, каждый год по десятку меняешь?
— Да почему ты думаешь, что я человек ратный?
— И, господин честной, видна птица по полету. Да если такому молодцу не быть витязем, так кому же и покрасоваться на потехе богатырской. Эх, кабы у меня был этакий сынок! То-то, чай, на тебя и отец и мать смотрят не насмотрятся, глядят не наглядятся.
— Отец и мать! — повторил печальным голосом всадник. — А если у меня нет ни отца, ни матери?
— Ой ли? Ну, молодец, поторопились же они умереть! Тебе, чай, и двадцати двух годов нет от роду: не правда ли?
— Ты не многим ошибся: мне ровно двадцать два года.
— Ну, так и есть!.. А что, молодец, чай, батюшка твой был так же, как ты, человек ратный?
Всадник не отвечал ни слова.