— Так начните.
— Хоть вместе с нами, — сказала итальянка. Обе дамы взяли по бокалу.
— Попробуйте теперь спросить стакан воды, — шепнула Виржини, погрозив мне своим розовым пальчиком.
Я выпил мой стакан пунша и должен был выпить еще другой, чтоб помочь моим соседкам, которые поделились меж собой одним бокалом. Мы не опьянели, но я сделался гораздо развязнее и смелее, а мои дамы несравненно ласковее. Виржини задирала свою приятельницу, шутила со мною и беспрестанно смеялась, чтоб показать свои жемчужные зубы. Огненные взоры итальянки становились час от часу нежнее. Сначала она призналась, что ревность — чувство неприятное, что можно расстаться с своим любовником, не зарезав ни его, ни себя, а под конец согласилась с француженкою, что любовь становится блаженством и счастьем нашей жизни тогда только, когда она свободна, как воздух, и прихотлива, как дитя. Наш разговор делался ежеминутно живее, обе мои соседки старались очаровать меня, обе они были очень милы и, признаюсь, если я не пускался еще в любовные объяснения, то это потому, что не мог решить, которая из них мне более нравится.
Меж тем игра кончилась, хозяин подошел к нам.
— Вы много выиграли? — спросила его Виржини.
— О, конечно, много! — отвечал барон. — Все понтеры остались без копейки, а я ничего не проиграл.
— Да кто же выиграл?
— Разумеется, кавалер Казанова. Разве он умеет проигрывать?
— Всегда, когда играю с милыми женщинами, — сказал, подойдя к нам, высокий итальянец.