— Да уж прибавьте полтинничек, сударь!
— Хорошо, ступай!
— В Рогожскую! — крикнул ямщик форейтору. — Ну! Трогай! С богом!
Мы выехали в заставу. Я все еще был в каком-то чаду. Этот быстрый переход от одного положения к другому смешал совершенно все мои понятия. Я походил на человека, который только что избавился от величайшей опасности, в первую минуту он не может дать себе отчета, как это случилось, и даже не чувствует — сгоряча, — что он был на один шажок от смерти. Мало-помалу мысли, которые без всякой связи и порядка роились в голове моей, начали получать свою последственность, стали яснее, определеннее, и вдруг все прошедшее, в целом, представилось моему воображению. Боже мой, как я испугался!.. Что, если б в самом деле Луцкий одним часом позже приехал к Надине?.. Ведь я скакал бы теперь по Смоленской дороге, под чужим именем, с женою другого и завтра же об этом
Ордынка, Поварская,
Никитская, Тверская,
Пречистенка, Арбат,
И, словом, вся Москва ударила б в набат!
Через несколько дней известие об этом побеге дошло бы до Белозерских и Машеньки, которую я люблю более моей жизни… Какой ужас!.. Вся кровь застыла в моих жилах, мне казалось, что я никогда не уеду из этой Москвы, что за мною гонятся, что меня хотят остановить, разлучить на всегда с Машенькою…
— Пошел! — закричал я как бешеный. — Пошел! — Егор обернулся и поглядел на меня с удивлением. — Пошел! — повторил я, толкая в спину ямщика.