— Вот то-то и есть, — прервал князь, — что не видим, не слышим и не узнаем, а только повторяем то, что говорят другие. Один плут солжет, сто легковерных невежд поверят, тысяча добрых старушек начнут пересказывать, и бесчисленное множество глупцов, вся безграмотная толпа народа, закричит в один голос: «Чудо»! А там какой-нибудь грамотный мечтатель построит на этом чуде целую систему, напишет толстую книгу и, по любви к собственному своему творению, будет, вопреки здравому смыслу и логике, защищать эту ложь до последней капли своих чернил.
— Так, по-твоему, князь, все те, которые писали об этом предмете, или обманщики, или мечтатели?
— Непременно одно из двух.
— Скажи мне, князь, случалось ли тебе читать демономанию Будена?[81]
— Нет, бог помиловал!
— Но, вероятно, ты имеешь некоторое понятие о Штиллинге[82], Эккартсгаузене, Беме…[83]
— Нет, душенька, я немцев не люблю.
— Ты прочти, по крайней мере, Калмета: он француз, и сам Вольтер отдавал справедливость его учености и обширным познаниям.
— А что рассказывает этот господин Калмет?
— В своей книге о «Привидениях и вампирах» он приводит различные случаи, которые доказывают, что умершие могут иметь сообщение с живыми, что явления духов не всегда бывают следствием расстроенного воображения, болезни или какого-нибудь обмана и что они решительно возможны, хотя противоречат нашему здравому смыслу или, верней сказать, нашим ограниченным понятиям о мире духовном и сокровенных силах видимой природы. Я советую тебе, князь, хотя из любопытства пробежать эту книгу.