— Русский, — повторил незнакомый, взглянув на меня еще веселее. — Вам должно быть здесь очень жарко, я знаю вашу холодную Россию, несколько лет тому назад я был в Петербурге, у меня есть там приятели, я имел честь знать лично князя Потемкина, но мы, кажется, не понравились друг другу. Я также очень часто бывал…
Тут назвал он мне пять или шесть известных имен и, поговорив еще несколько времени о Петербурге, вдруг остановился и сказал мне:
— Вы, кажется, спрашивали меня, нравится ли мне этот замок? Не знаю, как вам, а мне он вовсе не нравится.
— Однако ж вы очень пристально на него глядели.
— И очень часто это делаю. Если это неизбежно, то надобно стараться заранее к нему привыкнуть.
— Привыкнуть! — прервал я с удивлением. — Да на что вам к нему привыкать — ведь этот замок тюрьма…
— Хуже, — прервал незнакомый. — Это римская Бастилия, а кто знает парижскую… Но вы меня не поняли: это здание не всегда было тюрьмою. Знаете ли вы, для чего оно было построено?
Я почти обиделся этим вопросом. Спросить у магистра Дерптского университета, знает ли он, что замок святого Ангела был некогда мавзолеем императора Адриана![91] Да этот вопрос стыдно даже сделать и студенту. Я закидал незнакомца историческими фактами, прочел ему наизусть сказание знаменитого Прокопия[92] о том, как Велизарий[93], осажденный в Риме готами, защищался, бросая в них мраморные статуи, которыми этот мавзолей был украшен, как в средние века папа Бонифаций IX[94] превратил его в крепостной замок, как герцог Бурбонский, осаждая в нем папу Климента VII[95], был убит на приступе.
— После этого… — продолжал я.
— Хорошо, хорошо, — закричал незнакомый, стараясь прервать поток моего красноречия. — Я вижу, вы человек умный, но дело не в том: если вы знаете первобытное на значение замка святого Ангела, то поймете, для чего я прихожу смотреть на это роскошное кладбище, построенное для одного покойника. Смерть — зло неизбежное! — продолжал незнакомец с глубоким вздохом. — Да, неизбежное! — прибавил он почти шепотом. — Даже и для того, кто измеряет свою жизнь не годами, а столетиями.