Фекла. И, мой отец, — да помолчишь ли ты когда-нибудь: тебе бы все говорить, да говорить; уж как это у тебя язык не примелится, дай нам посмотреть товаров, ведь ярмарка-то у нас не десять раз в году бывает.
(Простофилин и Затейкин подходят).
Затейкин. Что хорошенького вы поделываете, Гур Филатьич?
Гур. Да так, батюшка, пришел себя показать, да людей посмотреть.
Затейкин (Любушке). Коман ву портеву, мамзель?
Любушка. Ах, Бог мой! как вы скверно говорите по-французски!
Затейкин. Помилуйте, матушка Любовь Гурьевна, зачем такая немилость, чем хуже мы других здесь; в целом околотке никто и заикнуться не умеет по-французски, а мы, так что угодно! И коман ву портеву, и бон-жур моншер, — да и мало ли чего другого прочего. — Извольте-ка только поразговориться.
Гур. Ну, да что ж мы здесь остановились, пойдемте дальше.
Затейкин. Нет, сударь, просим покорно пообождать: я хочу вас кой чем позабавить.
Простофилин. И я также...