— Ты должен прикрывать отступление стрелков третьей колонны, — продолжал Рославлев. — Им становится уж больно тяжело. Бедняжки дерутся часов пять сряду.
— Жив ли наш приятель Зарядьев? Ведь он, кажется, ими командует?
— А вот сейчас узнаю: я еду к нему с приказанием, чтоб он понемногу отступал к нашей передовой линии. Смотри, Александр, налети соколом, чтоб эти французы не успели опомниться и дали время Зарядьеву убраться подобру-поздорову на нашу сторону.
— А вот что бог даст. По три налево заезжай — рысью марш!
Зарецкой с своим эскадроном принял направо, а Рославлев пустился прямо через плотину, вдоль которой свистели неприятельские пули. Подъехав к мельнице, он с удивлением увидел, что между ею и мучным амбаром, построенным также на плотине, прижавшись к стенке, стоял какой-то кавалерийской офицер на вороной лошади. Удивление его исчезло, когда он узнал в этом храбром воине — князя Блесткина.
— Что вы, сударь, здесь делаете? — спросил Рославлев, остановя свою лошадь.
— Ах! это вы? — вскричал Блесткин с самой вежливой улыбкою.
— Да, сударь, это я. А вы зачем здесь?
— Меня послал генерал взглянуть, что делается в передовой цепи.
— И вы для этого спрятались за этот амбар? Немного вы отсюда увидите.