— Однако ж согласитесь: это ужасное бедствие! Я не говорю ни слова о тех, которые могли выехать из Москвы: они разорились, и больше ничего; но больные, неимущие? Все те, которые должны были остаться?..
— Да много ли их?
— Согласен — немного; по разве от этого они менее достойны сожаления? Когда подумаешь, что целые семейства, лишенные всего необходимого, без куска хлеба…
— И, что за дело! Лишь только бы и французам нечего было есть.
— Без всякой помощи, без крова…
— Так что ж? пусть живут под открытым небом — лишь только бы французам не было приюта.
— И теперь ночи холодны; а что будет с ними, если наступит ранняя зима?
— Что будет? тут и спрашивать нечего: они станут мерзнуть по улицам; да зато и французам не будет тепло — не беспокойтесь!
— Но признайтесь, однако ж, что человечество…
— И, полноте! — перервал с ужасной улыбкою артиллерийской офицер, — человечество, человеколюбие, сострадание — все эти сантиментальные добродетели никуда не годятся в нашем ремесле.